Я не скупился на комплименты. Правда, все это было сказано уже после
того, как Генрих покинул мою квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Утро было испорчено. Вслед за Генрихом куда-то исчез и сон.
Ничего не оставалось делать, как тащиться в ванную комнату. Я уставился
в зеркало и присвистнул: выглядело мое отражение еще хуже, чем я
предполагал.
Мое лицо никогда не было средоточием эстетических достоинств, ну а
теперь...
Теперь оно стало средоточием эстетических недостатков, причем довольно
свежих.
Эта запекшаяся кровавая отметина на левой брови, распухшая нижняя губа
и пересекающая почти весь лоб царапина - откуда они? Так же, как и
наливающийся цветом спелой сливы кровоподтек на левой скуле. Всеми этими
украшениями я разжился совсем недавно.
Еще бы вспомнить, при каких обстоятельствах это случилось... Хотя что
толку в точном знании, кто, когда, почему и с какой силой врезал тебе по
морде? Главное, что уже врезал.
Я осторожно тронул кончиком пальца бровь и поморщился: пробудившаяся
боль с энтузиазмом напомнила о себе.
И, кажется, я припомнил, при каких обстоятельствах мне рассекли бровь.
Носком ботинка. А все из-за этой птички-мутанта. Из-за двуглавого орла на
черной майке, я не смог вовремя оторвать от него глаз. Хотя... Можно также
сказать, что все случилось из-за пары бокалов с пивом. Да какая разница! В
чем бы ни заключалась причина, все следствия уже красовались на моем усталом
лице.
Смотреть на него в зеркало и сожалеть о случившемся означало впустую
тратить время.
Я выключил свет в ванной и пошел спать. Прежде чем мои веки сомкнулись
для путешествия в темные пространства сна, еще одно воспоминание непрошеным
гостем влезло в мою голову.
<Что уставился, рожа?> - спросили меня. Вот так. И Генрих еще хочет,
чтобы я выглядел прилично? Иногда после таких слов люди вообще перестают
жить. Всякое случается иногда. Но не со мной. Пока не со мной.



2



Когда я в очередной раз оторвал голову от подушки, выскочив на
несколько секунд из душных и странных коридоров, куда меня занесло очередное
сновидение, то увидел темноту за окном. Стало быть, пора.
Я сполз с дивана, медленно поднялся на ноги, опершись на журнальный
столик. Перевел дух после этого чрезвычайно выматывающего занятия.
Стараясь держаться поближе к стене, я двинулся в ванную комнату, где
побрызгал в лицо холодной водой. Не лучший способ пробуждения, но другого
придумать не удалось.
Бриться я не рискнул - слишком дрожали пальцы. Я просто еще раз
посмотрел в зеркало и подмигнул собственному отражению. Это опрометчивое
движение причинило мне небольшую, но ощутимую боль- Хорошо же я провел вчера
время. Не без трепета я оттянул резинку трусов и осмотрел свое самое
уязвимое место. По первому впечатлению все было на месте. Ну что ж, в такой
день и это радость. Могло быть и хуже.
Память услужливо выдала образ сверкающего кожаного ботинка, который
летит на встречу с моим лицом. Жутковатое зрелище. Я также вспомнил и о
своей не очень удачной попытке увернуться от удара. Ну да об этом можно
догадаться при первом взгляде - в зеркало. Во всяком случае, сегодня вечером
мне не нужно было участвовать в городском конкурсе красоты в категории
<тридцатилетние холостые мужчины с отвратительным настроением>. А сам я был
в состоянии существовать со своим лицом и в нынешнем его виде. На этот счет
комплексов у меня не было.
Голова гудела как древний и не совсем исправный трансформатор. Я прошел
на кухню, вытряхнул из коробки последнюю таблетку аспирина и растворил ее в
стакане воды. И едва я пригубил спасительную жидкость, как в дверь
позвонили.
Я наскоро заглотал содержимое стакана и пошел открывать. Это, должно
быть, Генрих. Больше некому.
Он пришел оценить мое вечернее состояние. Ну-ну. Я выгляжу чуть
получше, чем утром (так мне по крайней мере кажется). Меня уже не шатает -
Ну, почти не шатает.
У меня вовсе не мутный взгляд. И на всякий случай я буду смотреть в
пол.
Короче говоря, я постараюсь произвести на Генриха хорошее впечатление,
потом одолжу у него денег, а потом...
Это был не Генрих. Это был дважды не Генрих. Я не знал ни одного из тех
двоих мужчин, что стояли на лестничной площадке перед моей дверью.
- Здрас-с-сть, - автоматически вырвалось у меня.
- Добрый вечер, - вежливо сказал мне полный мужчина лет сорока в
милицейской форме. Вторым был молодой белобрысый парень в штатском. Он
приветственно кивнул, не вынимая рук из карманов длинного темно-зеленого
плаща.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Я тупо уставился на погоны
толстяка, пытаясь сосчитать звездочки. Белобрысый, откровенно ухмыляясь,
разглядывал мои полосатые трусы. Я ведь шел открывать Генриху, а тот
неоднократно лицезрел меня в нижнем белье. Для этих двоих все было в
новинку.
- Капитан Панченко, - наконец представился полный, и я облегченно
вздохнул, потому что число звездочек на его погонах все время менялось (так
казалось мне).
- Ну и? - Я все еще переживал, что за дверью оказался не Генрих, и
испытывал легкое разочарование. И не торопился приглашать непрошеных гостей
в квартиру.
- Двенадцатое отделение, - продолжил Панченко и показал удостоверение.
- Мы можем войти?
- Ко мне?
- К вам, - едва ли не просящим тоном сказал Панченко, - Если, конечно,
вы Шумов Константин Сергеевич.
Я слегка пораскинул мозгами и пришел к выводу, что гостей стоит
впустить.
Во-первых, моя фамилия действительно Шумов. А во-вторых, отправлять
милиционеров к чертовой матери - занятие поразительно неблагодарное!
Они, как правило, потом возвращаются, причем в гораздо большем составе,
увешанные бронежилетами, автоматами и переговорными устройствами. Самолюбию
может быть и лестно, что власть решается беседовать с вами в количестве не
меньше десятка вооруженных до зубов мужиков. Однако при таком повороте
событий обычно страдают двери, которые эти мужики походя высаживают. И не
утруждают себя восстановлением порушенной мебели.
Так что моя любезность носила сугубо прагматический характер.
- Ну заходите, раз пришли, - вяло пробормотал Я. - Вытирайте ноги.
- Непременно, - самым серьезным тоном отозвался капитан Панченко, а
белобрысый снова заухмылялся. Правда, ноги он вытер. Я специально проследил
за этим.
За властью нужен глаз да глаз. Итого два глаза. Чуть припухшие, но они
у меня были.
Они вошли в квартиру, и я неопределенно махнул рукой в сторону одежной
вешалки - Мой намек был понят.
Пока милиционеры пристраивали свои плащи, я быстро натянул спортивные
штаны, чтобы не давать белобрысому дальнейших поводов скалить зубы.
Еще я успел пригладить волосы. Все за тем же - чтобы выглядеть
поприличнее. Потом я сел в кресло и стал ждать, когда эти двое пройдут из
прихожей в комнату. И в те несколько секунд, что у меня оставались перед их
появлением, в моем мозгу впервые зашевелился вполне резонный вопрос.
Я подумал: <Какого черта им от меня надо?> После этого вопроса в голове
у меня стало пусто, как в эпицентре ядерного взрыва. Белое пустое безмолвие.
Ни единого намека на ответ. Дальше - тишина, как выражался герой одного
старого английского триллера.
То есть вообще-то не было ничего из ряда вон выходящего в том, что мое
скромное жилище посетили с дружественным (надеюсь) визитом два милиционера -
Такое уже случалось. И будет случаться впредь. Когда ваша профессия -
частный сыск, вам волей-неволей приходится устанавливать отношения с людьми
в погонах. Не скажу - хорошие отношения. Скажу - нормальные.
Иногда мы помогаем друг другу - Иногда нет. Иногда устраиваем друг
другу мелкие пакости. Приходится. Иногда они подозревают меня в незаконных
делах. А я так не подозреваю. Я просто знаю - кто, когда, где и за сколько.
Это знание плачевно сказалось на моем характере - я им не доверяю. Ну,
честно говоря, не только им. Я вообще не доверяю людям. Так уж случилось, и
это не моя вина.
Я хотел бы всем верить и всех любить, но... Я не могу. Вероятно,
какой-то предохранительный клапан существует у меня внутри, и он дозирует
предельно допустимые порции доверия и любви. Ради моего же блага. Почему-то
эти порции неприлично малы...
Ну вот, так мы и сосуществуем. Не испытывая друг к другу теплых чувств,
но и не пытаясь причинить друг другу лишние неприятности. Мы не видим
другого выхода из той ситуации, в которой оказались: и я, и они живем в одно
и то же время, в одном и том же Городе. Мы занимаемся примерно одним и тем
же. Что бы они ни твердили о своем долге и что бы я ни бубнил о единственно
возможном способе зарабатывать на жизнь, но суть одна: в наше время и в
нашем Городе по одним и тем же улицам ходят слабые и сильные, бедные и
богатые, жертвы и преступники. И отношения этих людей иногда переплетаются в
такой змеиный клубок, что они бегут за помощью. Большинство в милицию.
Некоторые ко мне. А дальше... Дальше бывает по-разному.
И вот эти двое сидели напротив меня. И на коленях капитана Панченко
лежала коричневая папка, а это значит, что они зашли ко мне не просто так,
не на огонек. Зашли по делу. Что ж, я не в лучшей форме, но в состоянии
поддержать разговор. К тому же аспирин, похоже, начал действовать, и в
голове у меня прояснилось. Правда, лучше мне от этого прояснения не стало:
по-прежнему внутри моего черепа бескрайняя пустыня вместо мыслительной
деятельности. И посредине пустыни стоит здоровенный монумент с надписью: <Я
понятия не имею, зачем эти двое ко мне притащились!!!>.
Это действительно так. Я никого не ждал из их конторы к себе в гости.
Мне нечего с ними обсуждать. Уже три недели я был вне всяких дел. Сначала я
просто отдыхал (с полного одобрения Генриха), а потом случилась одна вещь...
Но это слишком личное. Об этом позже.
За все время я палец о палец не ударил. Я не брался ни за одно дело.
Тем более в последние энное количество дней.
Так какого же черта они пожаловали? Я так разволновался, что едва не
произнес свой вопрос вслух. Но вовремя сдержался. Пусть сами скажут.
И они не подкачали. Они сказали. И когда они сказали, я был удивлен.
Неприятно.



3



- Извините за поздний визит, - деликатно начал Панченко.
- Но лучше поздно вечером, чем рано утром, - впервые раскрыл рот его
спутник. И широко улыбнулся. Я понимающе кивнул. Иногда человеку так хочется
сострить, что стоит посмеяться над его первой шуткой, дабы предотвратить все
последующие.
- Константин Сергеевич, - Панченко снова взял разговор в свои руки,
никак не отреагировав на замечание белобрысого - Вы сотрудник частного
детективного агентства?
- Угу.
Панченко что-то пометил в своих бумагах, должно быть, написал:
<Подозреваемый сказал <угу>.
- Это вы по работе? - капитан вопросительно посмотрел на меня.
- Что? - не понял я.
- Я имею в виду ваше лицо. Производственная травма?