Холодная война продолжала держать мир в ледяных оковах, но не было
никаких признаков взрыва; во всяком случае, не больше, чем во времена
китайского кризиса.
Европа была более сплочена, чем когда-либо после второй мировой войны,
а возрожденная Германия занимала былое место среди промышленных держав. В
Соединенных Штатах бизнес переживал пору расцвета, в большинстве гаражей
стояло по два автомобиля. Даже в Азии голодали меньше, чем обычно.
Да, 1964 год начинался хорошо.



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



ЯВЛЕНИЕ МАРСИАН



Время действия: ранний вечер 26 марта 1964 года, четверг.
Место действия: двухкомнатный одиноко стоящий домик, почти два
километра до ближайшего соседа - городка Индио, штат Калифорния, это
километров двести на восток и немного к югу от Лос-Анджелеса.
На сцене в момент поднятия занавеса Люк Деверо, он один.
Почему мы начинаем именно с него? А почему бы и нет? Нужно же с кого-то
начать. А Люк, как писательфантаст, должен быть подготовлен гораздо лучше,
чем большинство людей, к тому, что вот-вот произойдет.
Познакомьтесь с Люком. Тридцать семь лет, рост метр семьдесят пять, вес
- на тот момент - семьдесят килограммов. Голова увенчана рыжей шевелюрой, не
желающей спокойно лежать без помощи гребня, а Люк никогда не пользовался
этим предметом. Под шевелюрой - бледно-голубые глаза, а в них довольно часто
- рассеянное выражение; словом, та разновидность взгляда, когда нельзя
сказать точно, видят ли тебя, даже если смотрят в упор. Еще ниже - длинный и
узкий нос, разумно расположенный в самом центре умеренно вытянутого лица, не
бритого сорок восемь часов, а может, и больше.
Одет Люк в данный момент - а сейчас двадцать часов четырнадцать минут
среднего западно-американского времени - в белую майку с короткими рукавами,
украшенную красными буквами - эмблемой YWCA - а также потертые джинсы и пару
изрядно поношенных мокасин.
Пусть вас не вводит в заблуждение эмблема YWCA на майке. Люк никогда не
был и никогда не будет членом этой организации. Майка принадлежала тогда, а
может, и раньше, его жене Марджи, возможно, бывшей жене. У Люка не было
уверенности относительно того, кем она ему приходится - Марджи разошлась с
ним семь месяцев назад, но решение суда будет набирать законную силу еще
пять месяцев. Покидая постель и кухню Люка, она, вероятно, оставила эту
майку среди его собственных. Люк редко надевал их в Лос-Анджелесе, а эту
нашел только в то утро. Она пришлась ему впору - Марджи была полновата, - и
он решил, что живя один в этой глуши, может в ней походить денек, прежде чем
разжалует в тряпки для полировки машины. Майка наверняка не стоила того,
чтобы присвоить ее или отослать почтой, даже если бы они с Марджи оставались
друзьями. Марджи рассталась с YWCA гораздо раньше, чем с ним, и с тех пор не
надевала майку. Возможно, она сунула эту тряпку в его вещи нарочно, ради
шутки, однако он в это не верил, памятуя настроение Марджи в тот день, когда
она его бросила.
Ну что ж, сегодня ему пришло в голову, что если она оставила майку
шутки ради, то шутка не удалась, потому что он нашел ее, когда был один и
действительно мог надеть. Если же она подкинула майку, чтобы Люк наткнулся
на нее, вспомнил жену и почувствовал сожаление, то тоже обманулась в
ожиданиях. С майкой или нет, он время от времени думал о Марджи, правда, без
сожалений. Люк был влюблен в девушку, которая почти во всех отношениях
являлась противоположностью Марджи. Звали ее Розалинда Холл и работала она
стенографисткой в студии "Парамаунт". Он был без ума от нее. Просто рассудок
потерял.
Конечно, имело значение то, что он был один в доме, вдалеке от
асфальтированных дорог. Домик принадлежал его другу Картеру Бенсону, тоже
писателю. Время от времени, в относительно холодные месяцы года - вроде как
сейчас - он пользовался хижиной по той же причине, что теперь Люк - в
поисках одиночества, идеи для новой книги и средств к существованию.
Это был третий вечер Люка здесь, и он тоже искал, но никак не мог найти
ничего, кроме одиночества. Зато этого было в избытке: никаких телефонов,
никаких почтальонов, Люк не видел другого человека даже вдалеке.
Впрочем, именно в тот день у него появилась некая идея. Нечто туманное
и пока слишком зыбкое, чтобы это можно было перенести на бумагу хотя бы в
виде заметки; нечто столь же неуловимое, как направление мышления... и
все-таки нечто. Люк истово верил, что это только начало и шаг вперед по
сравнению с тем, как обстояли его дела в Лос-Анджелесе.
Там он переживал самый глубокий кризис за всю свою писательскую карьеру
и едва не спятил от того, что за много месяцев не написал ни слова. Хуже
того: он чувствовал на затылке горячее дыхание своего издателя - то и дело
приходили авиаписьма из Нью-Йорка. Тот просил сообщить хотя бы название,
которое можно было бы включить в список, как его новейшую книгу, а также
настоятельно интересовался, когда он ее закончит и они смогут поставить ее в
план. В конце концов, имеют же они право знать это, раз уж дали ему двадцать
пять сотен аванса?
Наконец, подлинное отчаяние - а немного найдется более подлинных
отчаяний, чем то, которое испытывает писатель, который должен творить, но не
может - заставило его одолжить ключи от домика Картера Бенсона, и торчать
там до тех пор, пока не высидит результата. К счастью, Бенсон только что
заключил шестимесячный контракт с какой-то голливудской студией и не
нуждался в домике, по крайней мере сейчас.
Вот почему Люк Деверо приехал сюда и не собирался уезжать, пока не
родит сюжет и не начнет писать книгу. Не обязательно заканчивать ее здесь;
он знал, что если уж наконец начнет, то сможет продолжать работу в своем
родном гнезде, то есть там, где не нужно будет больше отказывать себе в
вечерах с Розалиндой Холл.
И вот уже три дня кряду с девяти утра до пяти вечера он вышагивал по
комнате, стараясь сосредоточиться. Трезвый, но временами близкий к безумию.
Вечерами он позволял себе расслабиться, зная, что принуждение мозга к работе
в позднее время принесет больше вреда, чем пользы. Это означало почитать и
выпить несколько бокалов. Точнее говоря, пять - дозу, которая снимет
напряжение, но не позволит упиться и утром не вызовет похмелья. Он делал
между бокалами равные промежутки, чтобы их хватило на весь вечер, до
одиннадцати часов. Ровно в одиннадцать наступало время отхода ко сну - по
крайней мере, пока он жил в этом домике. Нет ничего лучше размеренного
образа жизни... вот только до сих пор он не очень-то помогал.
В восемь четырнадцать Люк налил себе третий бокал - его должно было
хватить до девяти - и сделал небольшой глоток. Он попытался читать, но
безуспешно, поскольку теперь, когда он старался сосредоточиться на чтении,
его мозг предпочитал думать о сочинительстве. У них, у мозгов, такое часто
бывает.
И, вероятно, потому, что особо не тужился, Люк был сейчас ближе к идее
новой книги, чем все последние дни. Он лениво размышлял, что если бы, к
примеру марсиане...
В дверь постучали.
Прежде чем отставить бокал и встать с кресла, Люк удивленно уставился
на дверь. Вечер был таким тихим, что никакая машина не могла бы подъехать
неслышно, и уж наверняка никто бы не поперся сюда пешком.
Стук повторился, на этот раз громче.
Люк подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу, на резкий яркий свет
Луны. В первый момент он никого не заметил, но потом глянул вниз.
- О нет... - простонал он.
Это был маленький зеленый человечек. Сантиметров восьмидесяти росту.
- Привет, Джонни, - сказал он. - Это Земля?
- О нет... - повторил Люк Деверо. - Не может быть.
- Почему не может? Должна быть. Смотри. - Пришелец ткнул вверх. - Одна
луна и как раз нужных размеров. Земля - единственная планета Системы с одним
спутником. У моей их два.
- О Боже, - вздохнул Люк. В Солнечной системе есть только одна планета,
у которой два спутника.
- Слушай, Джонни, возьми-ка себя в руки. Земля это или нет?
Люк молча кивнул.
- Отлично, - сказал человечек. - С этим разобрались. А с тобой что
такое?
- Э-з-з... - сказал Люк.
- Спятил ты, что ли? Так-то вот у вас встречают гостей? Ты даже не
предложишь мне войти?
- В-входи.. - сказал Люк и отступил в сторону. В доме марсианин
осмотрелся и поморщился.
- До чего паршивая нора, - заметил он. - Вы, люди, все так живете, или
ты из тех, кого зовут белым отребьем? Какая омерзительная мебель!
- Я ее не выбирал, - сказал Люк, оправдываясь. - Это все принадлежит
моему другу.
- Значит, ты плохо выбираешь друзей. Ты тут один?
- Я как раз думаю над этим, - ответил Люк. - Еще вопрос, верить ли мне
в тебя. Откуда я знаю, может, ты просто пьяная галлюцинация?
Марсианин легко вскочил на кресло и уселся в нем, болтая ногами.
- Знать ты этого не можешь, но если так думаешь, значит, и впрямь
напился.
Люк открыл рот, затем снова закрыл его. Он вдруг вспомнил о бокале и
ощупью поискал его за спинкой, но вместо того чтобы схватить бокал,
опрокинул его тыльной стороной ладони, и вся выпивка вылилась на стол и на
пол. Люк выругался, но тут же утешил себя, что питье было не очень крепким,
а для такого случая требовалось что-нибудь убойное. Он подошел к раковине,
где держал бутылки с виски, и налил себе полстакана чистого.
Сделав большой глоток, он едва не поперхнулся, но убедившись, что все
попало в нужную дырку, уселся, держа стакан в руке и разглядывая своего
гостя.
- Ты что, глаз на меня положил? - спросил марсианин.
Люк не ответил. Он положил на него оба глаза и пока не собирался их
закрывать. Теперь он видел, что пришелец был гуманоидом, но не человеком, и
это развеяло легкое подозрение, что кто-то из друзей нанял циркового
лилипута, чтобы подшутить над ним.