Он вовсе не был параноиком. У него просто была шизофрения.
Одна часть его разума - сознание, мыслящая часть, не верила в марсиан,
и всегда знала, что их не существует.
Но вторая, глубинная часть, подсознание, создатель и очаг воображения и
иллюзий, не получила этой информации. Подсознание по-прежнему считало
марсиан настоящими, такими же настоящими, как все прочее, и точно так же,
конечно, считали все прочие существа из его воображения - люди.
Люк встал и пошел дальше.
Все оказалось просто. Ему лишь требовалось как-то переслать необходимую
информацию в свое подсознание.
Чувствуя себя довольно глупо, он мысленно крикнул:
"Эй, нет никаких марсиан! Другие люди тоже не должны их видеть!"
Помогло? А почему бы и нет, если он нашел нужное решение. А Люк не
сомневался, что нашел его.
Он дошел до угла сада и повернул в сторону кухни. Завтрак должен быть
уже готов, а ему нужно проверить по поведению других людей, по-прежнему ли
они видят марсиан.
Люк посмотрел на часы. Было десять минут восьмого, еще двадцать минут
до первого гонга на завтрак, но в большой кухне стояли стол и стулья, и уже
с семи часов ранних пташек поили там кофе.
Он вошел в кухню и огляделся. Повар суетился у печи, сиделка готовила
поднос с завтраком для какого-то изолированного пациента. Санитаров не было
видно, вероятно, они накрывали столы в столовой.
На кухне две пациентки пили за столом кофе - обе в возрасте, одна в
купальном халате, другая в обычном.
Все они выглядели спокойными и сдержанными, не выказывали никаких
признаков волнения. Люк сам не мог заметить марсиан, ему нужно было
определить их присутствие по реакции других людей. "Нужно просто подождать",
- решил он.
Он налил себе чашку кофе, отнес ее к столу и сел рядом с женщинами.
- Доброе утро, миссис Марчисон, - сказал он той, которую знал; Марджи
вчера представила их друг другу.
- Доброе утро, мистер Деверо, - ответила миссис Марчисон. - А как ваша
прелестная жена? Еще спит?
- Да. Я встал пораньше, чтобы немного пройтись. Отличное утро.
- Похоже на то. Это миссис Рэндолл, мистер Деверо, если вы еще не
знакомы.
Люк пробормотал что-то вежливое.
- Очень приятно, мистер Деверо, -ответила миссис Рэндолл. - Если вы
гуляли в парке, то, может, видели моего мужа?
- Я встретил еще только одного человека, - ответил Люк, мужчину с
черной бородой.
Женщина кивнула, и Люк продолжил:
- Недалеко от северо-западного угла парка. Сидит на скамейке и все
время вглядывается в дерево.
Миссис Рэндолл вздохнула.
- Наверняка обдумывает свою речь. На этой неделе он возомнил, будто он
Исуко, бедняга. - Она отодвинула стул от стола. - Пойду скажу ему, что кофе
готов.
Люк начал было отодвигать свой стул, собираясь сходить вместо нее, но
вовремя вспомнил, что бородач его не видит и не слышит, поэтому передать ему
сообщение будет сложно.
Когда дверь за ней закрылась, миссис Марчисон коснулась ладонью руки
Люка.
- Такая милая пара, - заметила она. - Это просто ужасно...
- Миссис Рэндолл производит очень приятное впечатление, ответил Люк. -
С ним мне... гмм... не удалось познакомиться. Оба они... гмм?
- Да, разумеется, но каждый думает, что только другой. Женщина
наклонилась ближе. - Но я кое-что подозреваю, мистер Деверо. Мне кажется,
оба они шпионы с Венеры! - Она прошипела это буквально ему в ухо, так что
Люк откинулся назад и, делая вид, что вытирает губы, стер брызги со щеки.
Чтобы сменить неприятную тему, он спросил:
- Что она имела в виду, говоря, что ее муж на этой неделе сука?
- Не сука, мистер Деверо. Исуко.
Теперь, когда ему повторили, слово или фамилия показалось ему знакомым,
но Люк все еще не мог вспомнить, где и когда его слышал.
Он вдруг подумал, что может оказаться в неловком положении, если миссис
Рэндолл приведет мужа к столу в его присутствии. Поэтому он воздержался от
дальнейших расспросов, быстро допил кофе и попрощался, сказав, что хочет
проверить, не проснулась ли его жена.
Ему удалось исчезнуть вовремя - Рэндоллы как раз входили в кухню.

Услышав, что Марджи ходит по комнате, Люк тихо постучал, чтобы не
испугать ее, и вошел.
- Люк! - Она обняла его за шею и поцеловала. - Был на прогулке в парке?
- Марджи кончала одеваться; на ней был лифчик, трусики и туфли, а платье она
отложила, чтобы освободить руки.
- Да, и выпил кофе. Надевай платье, можно идти на завтрак.
Он сел в кресло и стал смотреть, как она поднимает платье над головой и
начинает классическую серию изгибов, неуклюжих и все-таки чарующих, когда на
них смотришь.
- Марджи, что или кто такой Исуко?
Из-под платья донеслись какие-то сдавленные звуки, а потом из воротника
вынырнула голова. Марджи с удивлением смотрела на Люка, пока руки ее
разглаживали складки материи.
- Люк, ты не читаешь газ... Впрочем, конечно, не читаешь. Но ты должен
помнить Ято Исуко с тех пор, когда еще читал!
- Разумеется, - сказал Люк. Имя и фамилия, произнесенные вместе помогли
ему вспомнить, кем был этот человек. - О нем теперь часто вспоминают в
новостях?
- Вспоминают в новостях? Вот уже три дня, как он сам по себе новость.
Завтра он должен выступить с речью по радио на весь мир. С тех пор, как об
этом объявлено, газеты не пишут ни о чем другом.
- Выступление по радио? А разве марсиане не мешают?
- Уже не могут, Люк. Тут мы с ними справились: изобрели новый микрофон,
гортанный, и марсиане не могут уже встревать. Это была большая сенсация,
неделю назад, перед заявлением Исуко.
- А как это действует? Я о микрофоне.
- Он вообще не принимает звук, как таковой. Я не инженер и не знаю
подробностей, но он снимает вибрации непосредственно с гортани говорящего и
преобразует их в радиоволны. Не нужно даже говорить громко, достаточно...
как же это называется?
- Артикулировать, - подсказал Люк, вспомнив свой собственный опыт
общения с подсознанием несколько минут назад. Интересно, помогло ли это? Он
не видел признаков марсиан вокруг себя.
- А о чем будет его речь?
- Никто этого не знает, но все считают, что о марсианах... о чем еще
мог бы он сказать всему миру? Ходят слухи никто не знает, правда ли это, -
что некий марсианин установил наконец деловой контакт с Исуко и сказал, на
каких условиях марсиане покинут Землю. Это похоже на правду. Должен же у них
быть какой-то предводитель, король там, президент, диктатор или как его
еще... И если бы он захотел установить контакт, Исуко - самая лучшая
кандидатура.
Люк сумел удержаться от усмешки, даже не кивнул головой. Какой сюрприз
ждет Исуко завтра...
- Марджи, когда ты в последний раз видела марсианина?
Она посмотрела на него с легким удивлением.
- Почему ты спрашиваешь, Люк?
- Ну... из любопытства.
- Если хочешь знать, их сейчас двое в комнате.
- Вот как...
Не помогло.
- Я готова, - сказала Марджи. - Идем вниз?

Подали завтрак. Люк ел угрюмо, совсем не чувствуя вкуса ветчины и яиц;
с тем же успехом это могли быть опилки.
Почему не помогло?
Проклятое подсознание, может, оно глухо к его артикуляции?
А может, просто не верит ему?
Внезапно он пришел к выводу, что должен вырваться из этого места. Здесь
было не место для решения подобных проблем могло оказаться, что это
сумасшедший дом, хотя кто-то и назвал его санаторием.
А общество Марджи настолько же чаровало, насколько и отвлекало.
Он был совершенно один, когда придумал марсиан, значит, один должено от
них избавиться. Один, вдали от всего и всех.
Домик Картера Бенсона вблизи Индио? Разумеется, ведь там все и
началось!
Правда, был август и днем там царила адская жара, зато Картера там
сейчас наверняка нет. Значит, незачем спрашивать разрешения, он даже не
будет знать, что Люк туда поехал, и не выдаст его, если Люка начнут искать.
Марджи не знала этого места, он никогда не упоминал ей о нем.
Но надо быть осторожным. Сейчас ускользать слишком рано, потому что
банк открывают только в девять, а именно там должна быть его первая
остановка. Слава богу, Марджи открыла им общий счет и принесла ему бланк с
образцами подписей. Нужно будет снять несколько сотен долларов, чтобы
хватило на подержанную машину; иного способа добраться до домика Бенсона не
было. А свою машину он продал еще когда уехал из Голливуда. Пришлось отдать
ее всего за двести пятьдесят долларов, хотя несколько месяцев назад - тогда
еще существовало такое понятие, как езда ради удовольствия - он мог бы
получить все пятьсот. Ничего, зато теперь машины дешевы; меньше чем за сотню
можно будет выбрать что-нибудь подходящее, чтобы доехать до места и
выбираться в Индио за покупками... если то, что он задумал, отнимет много
времени.
- Плохо себя чувствуешь, Люк?
- Да нет, с чего бы? - ответил он и решил, что можно начинать
подготовку к своему бегству. - Просто спать хочется. Я все ворочался ночью,
вряд ли поспал больше двух часов.
- Может, пойдешь наверх и вздремнешь, дорогой?
Люк сделал вид, что мешкает.
- Ну... может, попозже, когда совсем уж невтерпеж станет. Сейчас я
чувствую вялость, какую-то тяжесть, но не знаю, засну ли.
- Хорошо... Хочешь чем-нибудь заняться?
- Может, поиграем в бадминтон? Пока я не устану настолько, чтобы
заснуть и проспать несколько часов?
Для игры в бадминтон было, пожалуй, слишком ветрено, однако они
поиграли с полчаса, до половины девятого, после чего Люк зевнул и объявил,
что теперь всерьез захотел спать.
- Ты можешь сходить со мной наверх, - предложил он. - Если тебе что-то
нужно в комнате, можешь взять это сейчас и потом не беспокоить меня до
обеда, если я просплю так долго.
- Иди один, мне ничего не нужно. Обещаю не будить тебя до двенадцати.
Люк поцеловал ее, жалея, что поцелуй так короток. Ведь они снова
расстаются. Он вошел в здание и отправился наверх, к себе в комнату.
Там Люк сел за машинку и написал Марджи записку, заверяя, что любит ее,
но должен сделать нечто важное, что беспокоиться не стоит, потому что он
скоро вернется.
Затем он открыл сумочку Марджи и взял деньги на такси до города, на
случай, если сможет его поймать. Если получится, он сэкономит немного
времени, но даже если придется всю дорогу до банка идти пешком, то и тогда
он попадет туда до одиннадцати, и будет еще достаточно рано.
Люк выглянул в окно - проверить, не наткнется ли в парке на Марджи.
Оказалось, что нет. Он перешел к окну в конце холла, но и оттуда ее не
увидел. Зато, когда осторожно спускался по лестнице, услышал ее голос,
доносящийся из открытой двери в кабинет доктора Снайдера:
-... я не очень беспокоюсь, но он вел себя как-то странно. Хотя не
думаю, чтобы...
Люк бесшумно вышел через боковую дверь и пробрался на зады сада, где
ряд деревьев заслонял забор от построек.
Теперь единственной опасностью оставалось, что ктонибудь увидит, как он
лезет через забор и позвонит в полицию или в санаторий.
Но никто его не увидел.

Было пятое августа 1964 года. В Нью-Йорке - без нескольких минут час, в
иных часовых поясах - соответственно.
Близился великий момент.
Ято Исуко, Генеральный Секретарь Организации Объединенных Наций,
одиноко сидел в небольшой студии радиостанции. Он был готов и теперь только
ждал.
Полон надежд и опасений.
Ларингофон был на своем месте, в ушах генерального секретаря торчали
пробки, которые позволят ему не отвлекаться, когда он начнет говорить. Кроме
того, он закроет глаза, как только режиссер подаст знак.
Вспомнив, что ларингфон еще не включен, он несколько раз откашлялся, не
сводя глаз с небольшого окошечка и человека по другую сторону стекла.
Ему вот-вот предстояло обратиться к самой большой аудитории, которая
когда-либо слушала отдельного человека. Когда-либо и где-либо. За
исключением группки дикарей и детей, еще слишком маленьких, чтобы говорить и
понимать, практически все люди на планете услышат его слово - прямо или
через переводчика.
Подготовка была настолько же тороплива, насколько утомительна. Все
правительства Земли сотрудничали в полной мере, все радиостанции мира будут
принимать и ретранслировать его выступление. Каждая действующая радиостанция
и многие из тех, что закрылись, но быстро активировались для этой цели. И
все корабли на всех морях.
Нужно будет говорить не торопясь, делать паузы после фраз, чтобы тысячи
переводчиков могли за ним успеть.
Даже кочевники в самых отсталых районах и те будут слушать: предприняты
необходимые меры, чтобы там, где это только возможно, туземцы выслушали
переводы, даваемые по горячим следам у ближайшего радиоприемника. В
цивилизованных государствах все еще работающие заводы и учреждения будут
закрыты, а их работники соберутся перед приемниками и громкоговорителями;
людей, остающихся дома и не имеющих приемников, просили присоединяться к
соседям, у которых они есть.
Отсюда следовало, что слушать его будут три миллиарда людей. И миллиард
марсиан.
Если повезет, он станет самым известным... Исуко быстро отогнал эту
тщеславную мысль. Он должен думать об интересах человечества, а не о своих
собственных. И если ему повезет, нужно будет немедленно уйти с должности:
пользоваться своим успехом некрасиво.
Если же он проиграет... впрочем, и об этом нельзя думать.
Похоже, в студии не было марсиан, во всяком случае, в той части
режиссерской комнаты, которую он видел через стекло, не было ни одного.
Исуко еще раз откашлялся, и вовремя. По другую сторону окна оператор
повернул ручку и кивнул ему.
Ято Исуко закрыл глаза и заговорил:
- Жители Земли, - сказал он, - я обращаюсь к вам и через вас к нашим
гостям с Марса. Прежде всего к ним. Однако нужно, чтобы вы тоже слушали и,
когда я закончу, могли ответить на вопрос, который я вам задам.
Затем он продолжал:
- Марсиане, по причине, известной только вам, вы не говорили, почему
оказались среди нас. Возможно, вы действительно подлы и злобны, и наши
страдания доставляют вам удовольствие.
Возможно, ваша психика, образ вашего мышления настолько чужды нам, что
мы не поняли вас, хотя вы прилагали все усилия, чтобы объяснить нам свое
поведение.
Но, я не верю ни в то, ни в другое.
Если бы вы действительно были таковы, какими выглядите или каких
изображаете - сварливыми и мстительными, мы хотя бы несколько раз поймали
вас на ссорах или драках между собой.
Однако мы ничего такого не слышали и никогда не видели.
Марсиане, вы просто маскируетесь перед нами, изображаете кого-то, кем
не являетесь.
Люди по всей Земле зашевелились...
- Марсиане, - продолжал Исуко, - есть какая-то тайная цель в том, что
вы делаете. Это может и должно быть одним из двух, разве что понимание ваших
мотивов превосходит мои возможности, разве что ваши мотивы выходят за
пределы человеческой логики.
Возможно, ваши мотивы благородны и вы прибыли сюда с чистой душой. Вы
знали, что мы разобщены, ненавидим друг друга, ведем между собой войны и
находимся на пороге последней решающей войны.
Возможно, вы пришли к выводу, что мы, будучи такими, какие есть, можем
объединиться только ради общей борьбы с противником, когда общая ненависть
превосходит взаимную враждебность, она уже кажется настолько бессмысленной,
что мы о ней почти и не помним.
Но есть и другая возможность - вы доброжелательны, хотя и не враждебны.
Возможно, узнав, что мы стоим на пороге космических полетов, вы не захотели
видеть нас на Марсе.
Возможно, на Марсе вы вполне вещественны, подвержены ударам и потому
боитесь нас; боитесь, что мы могли бы вас завоевать, вскоре или через
несколько столетий. Кто знает, может, мы просто скучны вам, как наверняка
вам скучны наши радиопередачи, и вы просто не хотите нашего присутсвия на
своей планете.
Если один из двух упомянутых мною мотивов соответствует
действительности, а я считаю, что третьего не дано, вы должны понимать, что
вынуждая нас поступать определенным образом или запрещая нам отправляться на
Марс, скорее вызвали бы враждебность, чем достигли бы своей цели.
Вы хотели, чтобы мы сами поняли это и поступали согласно вашим
желаниям.
Разве важно, чтобы мы знали или, скорее, угадали, какая из двух
основных целей соответствует действительности?
Так вот, независимо от этого я докажу вам, что вы добились своей цели.
Я говорю от имени всех жителей Земли и сейчас докажу это.
Затем он добавил:
- Мы клянемся закончить войны между собой. Клянемся никогда не
отправлять ни одного космического корабля на вашу планету - разве что
однажды вы пригласите нас к себе, но и тогда вам придется нас упрашивать.
Наконец он торжественно произнес:
- А теперь доказательство. Земляне, согласны ли вы со мной по этим двум
вопросам? Если да, то где бы вы ни были, подтвердите это так громко, как
только можете! Но чтобы переводчики успели за мной, подождите немного, пока
я дам вам знать и скажу... пора!
- ДА!
- YES!
- OUI!
- SI!
- ТАК!
- НАЛ
- NAM!
- SZI!
- JA!
- ANO!
- LA!
И тысячи других слов, каждое из которых означало одно и то же.
Вырвавшиеся из глоток и вместе с тем из сердец всех людей, что слушали
Исуко.
И среди них ни одного "но" или "нет".
Это был самый чудовищный звук под солнцем. По сравнению с ним
водородная бомба была комариным писком, а извержение Кракатау - тихим
шепотом.
Не было никаких сомнений, что все марсиане на Земле услышали его. Если
бы между планетами имелась атмосфера, передающая звуковые колебания, его
услышали бы и марсиане на Марсе.
Ято Исуко услышал его, несмотря на пробки в ушах. И почувствовал, как
от него содрогнулось все здание.
Он не произнес ни слова больше, чтобы не портить эффект от этого
великолепного звука. Открыв глаза, он кивнул оператору, глубоко вздохнул,
заметил движение переключателя, потянулся к ушам и вынул пробки.
Потом встал, совершенно выжатый, и медленно направился к небольшому
тамбуру, отделявшему студию от коридора. Там он остановился на секунду,
чтобы успокоиться.
При этом он случайно повернулся и увидел свое отражение в зеркале на
стене.
На голове его по-турецки сидел марсианин. Исуко увидел в зеркале его
ехидный взгляд и услышал, как марсианин сказал ему:
- Отцепись, Джонни.
Тогда Исуко понял, что пришло время для того, к чему он приготовился на
случай неудачи.
Вытащив из кармана церемониальный кинжал, Исуко вынул его из ножен, а
потом сел на пол так, как того требовала традиция. Обратившись к своим
предкам, он свершил краткий вступительный ритуал, а затем с помощью
кинжала...
...ушел с поста Генерального Секретаря Организации Объединенных Наций.

В день выступления Исуко биржу закрыли в полдень.
Назавтра, шестого августа, она снова закрылась в полдень, но по другой
причине: президент распорядился в срочном порядке закрыть ее на
неопределенное время. В то утро акции, стоимость которых в момент открытия
биржи равнялась лишь доле вчерашней цены, которая в свою очередь равнялась
доле цены домарсианских времен, не находили покупателей и стремительно
падали. Чрезвычач ное распоряжение остановило сделки в тот момент, коод по
крайней мере часть акций стоила не дороже бумаги, на которой они были
отпечатаны.
Еще одна сенсация ждала людей в тот день: сообщение правительства о
девяностопроцентном сокращении вооруженных сил. На пресс-конференции
президент признал, что решение это продиктовано отчаянием. Это значительно
увеличит ряды безработных, однако шаг этот стал неизбежен, поскольку
правительство фактически обанкротилось. Проще держать людей на пособии, чем
в казармах. Все другие государства поступали подобным же образом, однако все
равно оставались на грани банкротства. Каждое из этих распоряжений еще вчера
бы вызвало революцию... если не учитывать, что даже самые фанатичные
революционеры не желали принимать власть в таких условиях.
Теснимый, терроризируемый, отуманенный, преследуемый и подталкиваемый
средний гражданин среднего государства с тревогой смотрел в таинственное
будущее и с тоской мечтал о старых добрых временах, когда главными его
заботами были болезни, налоги и термоядерная бомба.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



УХОД МАРСИАН



В августе 1964 года человек с довольно необычным именем Хирам Педро
Обердорфер из Чикаго, штат Иллинойс, изобрел устройство, которое назвал
субатомным антикосмитным супервибратором.
Мистер Обердорфер получил образование в Гейдельберге, штат Висконсин.
Его формальное образование закончилось восьмым классом, но на протяжении
пятидесяти с лишним лет, которые прошли с тех пор, он был запойным читателем
научно-популярных журналов и статей на темы науки в воскресных приложениях.
Он был теоретиком-энтузиастом, и по его собственным словам - а кто мы такие,
чтобы в них сомневаться? - "знал науку лучше всех этих лаборантов".
В течение многих лет он работал привратником дома на Деарборн-стрит
недалеко от Гранд-авеню и жил в двух подвальных комнатах того самого дома. В
одной комнате он готовил, ел и спал, во второй проводил ту часть жизни,
которая имела для него основное значение. Это была его мастерская.
Кроме рабочего стола и различных электрических инструментов в
мастерской находились несколько шкафчиков, а в них и на них, а также на полу
и в ящиках валялись части старых автомашин, старые же радиодетали, старые
части старых швейных машин и пылесосов. И это не говоря о частях машин
стиральных и пишущих, велосипедов, газонокосилок, лодочных моторов,
телевизоров, часов, телефонов, всевозможных инструментов, электрических
моторчиков, фотоаппаратов, граммофонов, электрических вентиляторов,
двустволок и счетчиков Гейгера-Мюллера. Словом, неисчислимые сокровища в
одной маленькой комнате.
Его обязанности привратника были не очень обременительны, особенно
летом, и оставляли множество времени на изобретения или на второй его
любимый способ времяпрепровождения - отдых и размышления на площади У
Психов.
Площадь У Психов - это небольшой городской парк на перекрестке улиц и
называется он, конечно, по-другому, однако никто этим названием не
пользуется. Живут там в основном бродяги, пьянчужки и повернутые всех
сортов. Сразу уточним, что мистер Обердорфер не был одним из них. Он имел
постоянную работу и пил исключительно пиво, да и то в разумных количествах.
На случай обвинения в психической болезни он мог доказать свою нормальность,
поскольку имел документы, выданные при выписке из психиатрической клиники, в
которой провел некоторое время несколько лет назад.
Мистеру Обердорферу марсиане докучали гораздо меньше, чем большинству
людей - по счастливому стечению обстоятельств он был совершенно глух.
Конечно, кое в чем они мешали и ему. Не имея возможности слушать, он
обожал разговаривать. Можно даже сказать, что мистер Обердорфер думал вслух,
поскольку обычно он разговаривал сам с собой все время, пока занимался
изобретениями. Разумеется, выходки марсиан были ему не страшны - даже и не
слыша себя, он прекрасно знал, что говорит, заглушали его при этом или нет.
Однако, у него был дружок, с которым он любил поболтать - мужчина по имени
Пит. Обердорфер пришел к выводу, что марсиане порой вмешивались в его
одностороннюю беседу с другом.
Летом Пита всегда можно было найти У Психов - на четвертой скамейке по
левой стороне аллеи, ведущей наискосок от центра скверика к юго-восточному
углу. Осенью Пит исчезал, Обердорфер предполагал, что он улетает на юг с
птицами. Однако каждой весной он появлялся снова, и мистер Обердорфер мог
вернуться к прерванному разговору.
Это действительно была односторонняя беседа, поскольку Пит был немым.
Впрочем, он с удовольствием слушал мистера Обердорфера, верил, что видит
перед собой великого мыслителя и ученого, с чем мистер Обердорфер полностью
соглашался. Для поддержания беседы Питу хватало нескольких простых жестов:
кивок или покачивание головой означали да или нет, поднятые брови - просьбу
дополнительного объяснения. Но даже эти сигналы редко бывали нужны: обычно
хватало выражения восторга или напряженного внимания слушателя. Еще большей
редкостью было использование карандаша и блокнота, каковые мистер Обердорфер
постоянно носил с собой.
Однако в то особенное лето Пит все чаще применял новый сигнал -
прикладывал ладонь к уху. Когда Пит впервые использовал его, мистер
Обердорфер удивился, поскольку знал, что говорит достаточно громко. Он подал
Питу бумагу и карандаш с просьбой объясниться, и Пит написал: "Ничо не
слышу. Марсианы шумят".
В связи с этим мистер Обердорфер почувствовал себя обязанным говорить
громче, но факт этот слегка его раздражал. Впрочем, гораздо меньше, чем
обитателей соседних скамеек, которым его громкий голос мешал уже после того,
как болтовня марсиан прекратилась. И это понятно - ведь мистер Обердорфер
никоим образом не мог знать, что марсиане уже ушли.
Даже когда в то особенное лето Пит не просил говорить громче, разговор
был уже не тем, что прежде. Слишком часто мина Пита ясно говорила о том, что
он слушал что-то другое, вместо - или кроме - мистера Обердорфера. И каждый
раз, когда мистер Обердорфер оглядывался при этом по сторонам, он замечал
марсианина или марсиан и знал уже, что Пит беспокоится, и это может довести
Пита до невроза, а значит, косвенным образом, должно довести до невроза и
его самого.
Мистер Обердорфер начал подумывать, не стоит ли сделать чего-нибудь с
этими марсианами.
Однако только к середине августа он окончательно решил что-то с ними
делать. В середине августа Пит неожиданно исчез с площади У Психов.
Несколько дней подряд мистеру Обердорферу не удавалось найти Пита и он
принялся расспрашивать обитателей соседних скамеек, тех, которых видел
настолько часто, что мог считать здешними завсегдатаями, что с ним
случилось. Какое-то время он не получал в ответ ничего кроме покачиваний
головой или иных знаков отказа, например, пожатия плечами. Потом вдруг
какой-то мужчина с седой бородой начал ему что-то объяснять, на что мистер
Обердорфер ответил, что он глухой и протянул тому блокнот и карандаш.
Возникла временная трудность, когда оказалось, что бородач не умеет ни
писать, ни читать, однако они нашли посредника, достаточно трезвого, чтобы
выслушать историю седобородого и изложить ее в письменном виде мистеру
Обердорферу. Пит, оказывается, сидел в тюрьме.
Мистер Обердорфер тут же отправился в полицию и после многих
недоразумений, вызванных тем, что там было предостаточно Питов а он не знал
фамилию своего приятеля, разведал наконец, где того держат. Он немедленно
побежал туда, чтобы увидеться с другом и помочь, если сможет.
Оказалось, что Пит уже осужден и не будет нуждаться в его помощи еще
тридцать дней; впрочем, он с удовольствием принял десять долларов на курево.
Все-таки мистеру Обердорферу удалось "поговорить" с Питом с помощью
карандаша и блокнота и узнать, что случилось.
Очищенная от орфографических ошибок версия событий Пита выглядела так,
что он ни в чем не был виноват, а полиция его просто подставила. В общем, он
был немного пьян, иначе не пытался бы совершить кражу среди бела дня, да еще
в присутствии марсиан.
Марсиане заманили его в сноску и обещали постоять на шухере, а потом
заложили и, пока он набивал карманы, натравили на него копа. Во всем были
виноваты только марсиане.
Его патетический рассказ настолько раззадорил мистера Обердорфера, что
он сразу решил сделать что-то с марсианами. В тот же вечер. Он человек
терпеливый, но теперь его терпение кончилось.
По пути домой он решил нарушить свою многолетнюю привычку и поесть в
ресторане - если не придется прерывать мыслительный процесс для еды, он
выиграет еще на старте.
Заказав свиные ножки с кислой капустой и дожидаясь, пока принесут
заказ, он начал думать. Но тихо, чтобы не мешать другим людям у бара.
Он упорядочил для себя все, что прочитал о марсианах в
научно-популярных журналах, а также все, что прочел об электричестве,
электронике и теории относительности.
Логичное решение он получил одновременно с ножками с капустой.
- Это должен быть, - сказал он официантке, - субатомный антикосмитный
супервибратор! Только он с ними справится.
Ее ответ, если он вообще последовал, прошел незамеченным, и мы его не
приводим.
Разумеется, ему пришлось прекратить думать, пока он ел, однако он
громко думал всю дорогу домой. Едва оказавшись у себя, Обердорфер отключил
сигнальное устройство - вместо звонка у него была красная мигалка, - чтобы
ни один жилец не мог ему помешать чепухой о текущем кране или испортившемся
холодильнике, и взялся за монтаж субатомного антикосмитного супервибратора.
"Этот лодочный мотор используем для привода, - подумал он, воплощая
слово в дело: - Только снять винт, и будет готов генератор постоянного
напряжения на... сколько же вольтов?" Поднял напряжение трансформатором,
пустил его в индукционную катушку и продолжал работу.
Только однажды столкнулся он с серьезной трудностью. Это произошло,
когда он понял, что ему понадобится вибрационная мембрана диаметром в
двадцать сантиметров. Ничего подобного в его мастерской не было, а поскольку
было почти восемь часов, и все магазины уже закрылись, он едва не отказался
от своей затеи.
Однако его спасла Армия Спасения, о которой он вовремя вспомнил. Выйдя
из дома, Обердорфер направился на Кларк-стрит и бродил по улице, пока девица
из Армии не прибыла для обхода баров. Пришлось пожертвовать ради дела
тридцатью долларами, прежде чем она согласилась расстаться со своим бубном;
и хорошо еще, что она сдалась на этой сумме, поскольку это были все деньги,
которые он имел при себе. Кроме того, если бы она не согласилась, он решился
уже вырвать бубен и бежать, а это, вероятно, кончилось бы для него встречей
с Питом в его новом обиталище. Мистер Обердорфер был полным мужчиной и
быстро бегать не умел - одышка мешала.
Бубен после удаления с него бляшек оказался в самый раз для его целей.
Посыпанный щепоткой намагниченных опилок и размещенный между катодной лампой
и алюминиевой кастрюлей, служащей сеткой, он не только отфильтрует
нежелательные лучи дельта, рассчитал мистер Обердорфер, но вибрация опилок
после запуска лодочного мотора - еще и вызовет необходимую флуктуацию
индуктивности.